Трансгуманизм в МГУ

Интервью с трансгуманистом: мир на пути к будущему?

Один многим известный философ – Фридрих Ницше – как-то заявил, что только тот, кто сможет стать или уже является сверхчеловеком, должен рулить дальнейшей историей. Но, спрашивается, кто он вообще такой этот сверхчеловек? Не углубляясь в глубины философии, мы дадим ему весьма скромную характеристику: сверхчеловек – тот, для кого не существует моральных и религиозных регулятивов: если хотите, он моральный и религиозный нигилист. Мы не будем сегодня говорить о концепции сверхчеловека Ницше, упомянули мы о ней в свете появления нового контекста о человеке – речь пойдет о трансгуманизме, который тоже создает свой идеал – идеал постчеловека. Что будут мораль и религия для него – большой вопрос, а еще больший вопрос, будут ли они вообще.
Хорошо, давайте уйдем от абстракций и конкретно разберемся с трансгуманизмом. Все мы пускай неточно, но хотя бы интуитивно улавливаем смысл слова «гуманизм»: что-то связанное с человеком – по другому «человечный». Получается трансгуманизм – это как гуманизм, только не о человеке, а о «трансчеловеке»? Это уже напоминает что-то совсем неестественное (не будем говорить что). Ну, отбросим нездоровые ассоциации и раскроем уже тайну: трансгуманизм – это концепция, говорящая о том, что можно сколько угодно совершенствовать человека ради его блага. Совершенствование чаще всего понимается как изменение биологии человека, а в радикальных случаях даже преодоление его телесности как один из важнейших факторов его несовершенства. Говоря понятнее: либо создавая людей-киборгов, либо создавая людей без тел. Если вы сегодня начнете вещать о том, что существуют люди без тела, скорей всего вы увидите крутящийся палец у виска ваших знакомых, но если вы расскажете историю о мальчике, у которого вместо руки протез, подключенный к самоуправляемой системе, вокруг вас соберется немало интересующихся новыми технологиями людей. А если подумать, и инновационный процесс и чистое сознание являются целями или, по крайней мере, средствами их достижения в трансгуманизме. Кстати о целях, трансгуманизм – это не отдельное течение гуманистов, которые хотят минимизировать страдания людей в рамках его природы, т.е. это не те, кто разрабатывает новые антибиотики, создает лучшие условия для жизни, выступает за всеобщее равенство. Трансгуманизм идет «дальше»: он ставит перед собой цель не только «исправить» проблемы, но и создать новые блага, такие как безграничный ум, тело, лишенное физиологических несовершенств, бессмертие. В этом смысле ценности в их традиционном понимании отходят на второй план: трансгуманист считает, что бессмысленно останавливаться на существующей природе человека, надо быть смелее: вмешаться в ход случайных процессов эволюции и создать совершенно нового человека.
Идеи трансгуманиста сегодня уже летают в воздухе, и мы можем найти среди нас людей, которые смело называют себя трансгуманистами. Среди студентов МГУ тоже нашлись такие люди.
Мы взяли интервью у Артема Красина – студента третьего курса Института стран Азии и Африки МГУ, который считает трансгуманизм одной из перспективных концепций философии.
Здравствуй, Артем. Расскажи пока для начала, чем ты вообще интересуешься кроме 
трансгуманизма?
Артем: Я, например, преподаю в школе литературу и историю. Играю профессионально во «Что? Где? Когда?». Это серии игр, проходящих на всероссийском уровне: ребята приезжают даже с Дальнего востока. К слову, команда МГУ недавно заняла первое место на объединённом чемпионате вузов России.
Здорово! Нелегко, конечно, так выйти от студенческого чемпионата по игре «Что? Где? Когда?» на концепцию трансгуманизма, но мы постараемся. Скажи, как получилось так, что ты заинтересовался трансгуманизмом? Это было навеяно со стороны или ты сам вышел на идею будущего, где люди становятся, например, киборгами?
А.: Во-первых, не могу сказать, что я воинствующий трансгуманист. Это скорей одно из тех течений философии, в которых я нахожу что-то схожее со своими мыслями. Это то удивительное чувство крепкой связи с «измом», в котором мы находим созвучные идеи. Во-вторых, трансгуманизм для меня начался не с мечтаний о киборгах и искусственном интеллекте, хотя это все, конечно, присутствовало в дальнейших размышлениях. По-моему, многие современные дискуссии, которые приближают нас к чему-либо созвучному с трансгуманизмом, идут по всем направлениям: педагогика, когда не понятно, как учить детей, политика, когда мы пытаемся понять, изжили ли себя традиционные общества. С точки зрения социально-экономического развития это прослеживается в разного рода проблемах, которые зависят от уровня экономики стран (развитие медицины, демографические проблемы, бедность, голод и т.д.). Весь комплекс проблем, так или иначе, подталкивает нас к тому, что приходится искать что-то новое, что помогло бы нам их решить. Понятно, что на уровне кухонных разговоров идеи трансгуманизма могут звучать не только у меня, но и у многих моих товарищей, друзей, студентов МГУ вообще. Если все это систематизировать, понятно, что в некоторых определенных отношениях я могу сказать, что «да – я трансгуманист и уповаю на это, как на единственный путь спасения от будущих проблем, которые будут возникать».
Возможно, на меня еще повлияло общение с друзьями с Факультета фундаментальной медицины, которые жили с нами на одном этаже. Также у меня есть друзья с биологического факультета. Да и у меня в детстве была мечта, связанная с биологией, но потом я испортился и стал гуманитарием. Тем не менее, общаясь с биологами, с медиками, я часто рассуждал, что тот арсенал средств, которые есть в нашем распоряжении, сейчас откладывается человечеством в сторону.
Кстати, почему?
А.: Я задавался этим вопросом. Потому, что у нас есть опыт 20 века, где у нас были «замечательные» биологизаторы, то есть те, кто выводил сверхчеловека.
Да, в конце концов, евгеника.

А.: Да. Если говорить о евгенике профессионально и верить моим товарищам, которые на этом специализируются, то в принципе евгеника достаточно доступный и эффективный метод, который мог бы использоваться в государственном масштабе: для улучшения здоровья населения, для планирования семьи. Тем не менее, печальный опыт утопий, превратившихся в антиутопии в XX веке, людей от этого отталкивает. Сейчас есть позиция, что мы работаем с каждым конкретным случаем и не претендуем на решение мировой проблемы такой, как, например, врожденные болезни.
Сейчас я воспринимаю общество, как находящее в бутылочном горлышке, когда мы отказались от традиционных средств регуляции: болезни, отбор наилучших и естественные законы мы упразднили с помощью технологий, а новые методы не изобрели и не особо стремим изобрести, потому что боимся. В бутылочном горлышке сидеть всю жизнь не получится: либо мы получим общество с кучей проблем, либо общество, которые будет стремительно откатываться к традиционным формам. Мы это видим на примере государств, которые раньше были форвардами прогресса, сейчас же возвращаются к религиозным формам общежития.
То есть ты считаешь, что отказ от разного рода инновация, в конкретном случае – в медицине, приводит нас к тому, что мы возвращаемся назад?
А.: Я говорю скорей о том, что не достаточно решительно внедрение некоторых технологий в жизнь. Если мы вторгаемся в область человеческого тела, модифицируем человеческую жизнь, может быть, и человеческое сознание, то этот вопрос сталкивается с железобетонной стеной этики. Она, этика, в этих вопросах часто придерживается принципа «перестраховаться и не допустить повторения этнических чисток», хотя для меня это пример поведения традиционного реликтового общества, которое не может справиться с проблемами и начинает изобретать кровавые способы их решения. Как совершенствовать эту этику, у нас в России решить не могут: более того, у нас не могут определиться, как относиться к трансгендерам и к однополым бракам, поэтому, конечно, в этом плане у нас есть огромное поле для работы. И размышлять этично, ли внедрение импланта ребенку, чтобы он стал лучше, чем дети, которые будут развиваться без технологий пока рано.
Смотря, с какой целью мы вводим этот имплант. Если ради того, что его вылечить – это одно, а если сделать его лучше в физическом плане – это другое. Ведь тогда мы напрямую сталкиваемся с неравенством.
А.: Да, скорей всего, полное внедрение трансгуманистических установок возможно только в обществе полного равенства, потому что если мы будем разделять людей не только по их финансовому состоянию, но и по биологическим качествам, это приведет к неприятным последствиям.
В связи с этим у меня к тебе вопрос: трансгуманизм уже начинает реализовываться в 
современном обществе или это все-таки далекое будущее?
А.: Тут сложно сказать. Т.к. мы не работает сообща над какими-то позитивными сторонами, которые это может принести в виде государственных программ. По сути, мы отдали эту компетенцию на откуп каждому человеку, который является частью современного общества и, так или иначе, взаимодействует с технологиями. Мы делаем каждого «мелкотравчатым демиургом» (не мое выражение): они решают разные вопросы, в том числе и вопросы жизни и смерти. Например, аборт: мы можем решить, кого мы хотим – мальчика или девочку. И мы уже имеем регионы, в которых такой трансгуманизм, что «закачаешься»: где на 100 девочек примерно 160 мальчиков. Традиционные общества, по сути, берут новые технологии, прикладывают к ним старую этику и осуществляют тот же трансгумнизм.
Я согласна с тобой. К демографическим проблемам прибавляется старение наций: европейцы стареют, но при этом поддерживают жизнь за чет современных средств медицины. Однако для обеспечения кадрами традиционную сферу услуг этим европейцам нужно более молодое поколение, которое в огромном количестве наплывает в качестве мигрантов.
А.: Если говорить о старении нации, то, европейцы отказываются от традиционных форм воспроизводства общества и при этом еще не рискуют заменить их радикальными формами по типу заводов по выращиванию детей в романе «О дивный новый мир» О. Хаксли. Хотя, если бы мы относились к людям как к ресурсам для поддержания жизни общества, мы бы могли решать эту проблему как задачу в рамках заводов по производству людей. Конечно, до этого нам еще очень далеко. Тем временем мы опять берем свое бутылочное горлышко: с одной стороны, мы не можем откатиться назад (регресс тоже требует усилий), с другой стороны, сверхтехнологический вариант даже для европейцев еще слишком не привычен. Вот и остается третий вариант ввести за счет культуры и политических ресурсов в свое сообщество молодую кровь и надеяться, что это внедрение пройдет бесконфликтно. Но это проходит конфликтно.
Давай немного отойдем от популярных политических тем и поговорим о биотехнологиях в фармакологии. Вот, например, конкретный пример: в США сейчас активно используется Ritalin– медицинский препарат, который прописывают детям, обычно мальчикам в возрасте 7- 10 лет, с синдромом гиперактивности для того, чтобы они лишний раз не срывали урок за счет своего несдержанного поведения. Это ведь тоже своего рода трансгуманизм, проявленный в использовании биотехнологий. Как думаешь?
А.: А это вообще законно?
Да, законно. Его прописывают врачи-психотерапевты наравне с Prozak– лекарством, которое предназначено для выведения человека из депрессии. Обычно он дается женщинам в возрасте от 35 до 50 лет. Своего рода антидепрессанты сильного действия. Можно провести аналогию с сомой («О дивный новый мир»). Можем ли равно оценивать детей и женщин, которым давали стимуляторы и тех, кто в силу своей «нормальности» этого избежал?
А.: Я понял. Сложно говорить, но я откачусь к предыдущему тезису. Мы вернулись к педагогике и самое интересное, что обсуждение на эту тему у меня состоялось в детском лагере для одаренных детей, там мы обсуждали экзистенциализм и на примере «Миф о Сизифе» Камю. Мы пытались сделать выводы, где его аргументы убедительны и где они наоборот проваливаются. Понятно, что мы делали это на любительском уровне. Вскоре мы вышли на то, что одна команда начала приближаться к идеям, напоминающим трансгуманизм, и обсудили его тоже. Тогда я провел ролевую игру, где одна команда использовала весь арсенал технологий в обществе, где существует неравенство (например, за бессмертие надо платить), а другая в условиях абсолютного равенства. Оба общества на самом деле получились неустойчивыми.
Интересно, почему в условиях равенства мы говорим о неустойчивости?

А.: Равенство хорошо справлялось с производительными задачами. Например, мы не оцениваем детей, которые принимают или не принимают лекарства. Там это гарантировано всем, как и бессмертие – технологии доступны каждому. Но они сталкивались с другими проблемами – какая мотивация у этих людей и чем будет заниматься человечество в глобальном плане. То есть можно их отправить в космос, можно бесконечно соврешенствоваться в какой-то другой области. Другими словами, целое общество людей, живущих вечно, детям было представить сложно. В обществе же, где было неравенство, были элементы самообновления: ты можешь разориться, ты можешь разбогатеть и воспользоваться этими технологиями.
Мне представляется, что нет даже смысла существования общества с абсолютным равенством. Мы приходим к определенному уровню, когда непонятно, что дальше. Это утопичный вариант – конец истории. В этом смысле трансгуманизм можно покритиковать: мы придем к тому, что обретем бессмертие, безэмоциональность, лишимся страданий и, самое главное, это все будет доступно всем. Какой в этом смысл?
А.: Необязательно безэмоциональность… Но, по сути, трангсуманизм к этому стремится. Эмоции – это преграда к новому человеку. Он должен быть беспристрастен к чему-либо. А.: Это какой-то неправильный трансгуманизм. Его представителей в этой комнате нет  На самом деле, откатываемся назад: самое поразительное, что эти проблемы уже обсуждались. Обсуждались более ста лет и, что примечательно – на русской почве. Конечно, может русские – это прирожденные трансгуманисты. Но, так или иначе, к трансгуманизму я пришел через космизм. Первым был Н. Ф. Федоров. В Москве в музее-библиотеке Н. Ф. Федорова изучают его труды и, можно сказать, приближаются к тому, что мы сейчас называем трансгуманизмом.
Но они не трансгуманисты?
А.: Знаешь, они даже не называют себя космистами. Это не какая-то секта, где все молятся на Федорова. Но, тем не менее, обсуждая его идеи, они выходят на синтез науки и религии. Это одна из таких вещей, в которых я нашел перекличку со своими мыслями. Наука и религия воспринимаются не как противопоставленные вещи: не зря мы вспоминаем цитату «царство божие на земле», где все будут жить вечно и возвратят умерших предков. Если бы это было возможно, возможно церковь могла бы стать главным попутчиком на пути к технологиям. Хотя это, конечно, спорно. Меня еще привлекает то, как решается в русском космизме комплекс вечных вопросов, которые человек себе задает, живя в обществе, в котором мы устраняем бога, и
человек не может обращаться к нему, не жертвуя при этом разумом как, допустим, в том же «Мифе о Сизифе». Там эта позиция неверующего экзистенциалиста, которая настолько слабо аргументирована и от этого уязвима, что становится непривлекательной. После прочтения мифа, ты должен поднять голову и стать Сизифом, но тебе почему-то хочется впасть обратно в говенья могучей церкви и попросить отдать тебе бога.
Да, это позиция, которая не дает тебе гарантий.
А.: Если реально задаться вопросом смыслом жизни. У меня на втором курсе был эпизод, когда на глазах умер человек. Это нельзя было не продумать. В плане смысла жизни человека и почему нельзя жить в свое удовольствие. Хочу я жить так, почему нет? Если нет бога, который меня накажет, если это выдумка, то, как мне регулировать свою жизнь? Я, например, могу убивать кого хочу. Все эти наметы, которые возводят на атеистов имеют почву: если ты спросишь, что меня, плохого атеиста, держит от совершения этих дел, ты не найдешь никакого останавливающего рубежа. Космисты постарались его найти: ты ответствен перед будущими поколениями, которые будут решать, возрождать тебя или нет.
Интересно. Но я считаю, что даже у плохого атеиста есть своя ценностная основа, пускай и не религиозная.
А.: Это предмет моего спора с преподавателем философии, который жутко уходит в религиозную философию. Но он задавал довольно интересные вопросы. Он вставал на позицию плохого атеиста и говорил: «Нет, какие ценностные основы, кто меня накажет? Совесть? Но ведь я могу быть убийцей»
Да. Но ведь плохой атеист может не верить в религиозного бога, но может сделать богом себя. Он же не совершаешь самоубийства. Хотя он мог бы сказать, что ему все равно.
А.: Самое интересное, что мы видим, что эти основы переосмысляются. Вспомним Кириллова и его логического самоубийцу из «Братьев Карамазовых» М. Ф. Достоевского – все вопросы вот они – у нас в культуре. Отвечать на них можно бесконечно.
Согласна. Давай пока остановим наш экскурс в русскую философию. Скажи, ты состоишь в Трансгуманистическом движении России?
А.: Это больше анекдотический случай, в котором нет ничего примечательного. Я занялся поиском организаций, которые занимаются этими идеями и так наткнулся на это движение. Там была заявка на политику. Трансгуманисты, я думал, должны быть продвинутыми, во все процессы углубившимися. Во всяком случае, трансгуманистическая партия – это интереснее, чем все остальные существующие партии. Я зашел на сайт, заполнил заявку, надеясь, что они со мной свяжутся. Я ждал, что меня призовут, и мы выйдем на улицу, построимся у одного большего трангсуманиста и будем провозглашать идеи будущего. Но на самом деле они просто не ответили, проигнорировали. Рассылки они когда-то высылали, но, по-моему, организация просто мертворожденная.
Ещё я не мог просто крикнуть, что я трансгуманист. Мне надо было сначала, узнать, что это вообще значит. Интересно было посмотреть на этих людей, но, к сожалению, я их не увидел. Я заинтересовался ими в плане того, что надо было найти ответ на мою позицию, на мое отношение к этике. Как жить человеку и конкретно, почему я так живу в современном мире. Когда нашел ответ на эти вопросы, я в принципе успокоился, обрел расположение духа. И даже если и стремился пообщаться с какой-то организацией, то только если они сами не бездействуют.
Артем, а что ты думаешь по поводу искусственного интеллекта? Как скоро мы будем наблюдать за роботами с искусственным интеллектом – по сути, человеком без тела?
А.: Очень напоминает концепцию светового человека, когда человек обращается в свет, теряя свою телесную оболочку. Еще до искусственного интеллекта уже что-то подобное намечалось. Все, что мы сейчас используем, опять же уже век назад было продумано. Это свидетельствуют в пользу тех, кто был до нас.
Но ведь мы сталкиваем с тем, что сознание непосредственно связано с телом. То, как мы себя ведем, какие у нас мысли – это все непосредственно связано с тем, как функционирует наше тело. В первую очередь тактильные чувства. И все это формируется в мозге.
А.: Растет армия трансгуманистов! По-моему, мы говорим даже не об искусственном интеллекте, а о его измерении, о бесполезности тела. Например, насколько ценны мысли простой физиологии: если можно было выкинуть ненужные мысли, то, наверное, часа 2-3 нашего потока сознания смело можно было бы отбросить. Конечно, это спорно. А еще вот: перестал бы быть Стивен Хоккинг великим физиком, если в определенный момент его сознание перегрузили в компьютер: он, по сути, пользовался бы тем же функционалом, но, не будучи отягощённый больной скорлупой.
Однако его мозг формировался уже с больным телом: он переживал это тело. В любом случае мы говорим, что когда он жил, тело оказывало определенное влияние на формирование его сознания. Ведь мы можем взять другого ученого, у которого с телом на протяжении жизни все было относительно нормально.
А.: Да. Но тело может нас подводить. Мы говорим про определенный разум, который обеднеет, если не будет определенных тактильных переживаний. А если разум существует в стареющем теле, то часто именно оно может явиться причиной его ослабления – например, старческое слабоумие. Я сомневаюсь, что слабоумный ученый будет счастлив больше, чем ученый, сознание которого перенесли на новый носитель.
Конечно, если мы говорим в категориях счастья, то мы все хотим продлить свою жизнь. Но будет ли робот с сознанием великого ученого тем самым ученым, которого мы знали до этого?
А.: На самом деле вся современная культура пронизана идеями трансгуманизма. Популярные сериалы, голливудские блокбастеры, научно-фантастическая литература и т.д. Эти темы актуальны и они развиваются. Мы сейчас в позиции человека, который находится в пещере и рассуждает, как буйвол: «ну если будут заводы, это вызовет загрязнение и т.д». Надо двигаться к прогрессу эволюционным путем, по крайней мере, создать возможность общественного диалога, чтобы общество было как-то заражено идеалом. Ведь человек в космосе тоже порождение этого идеала, в котором человек может все. Например, некоторые эксперименты, которые были в советское время, я бы с удовольствием повторил. Было бы общество к этому готово.
Мы частично уже говорили про заразительность идеи. Как ты считаешь, может ли быть идея трансгуманизма заразительной, если ее внедрять в массы?
А.: Ну, на самом деле, она может стать слишком заразительной и превратиться в свою полную противоположность. Все хотят быть бессмертными и собирать на марсе яблоки. Но, в целом, идея может начать реализовываться, если к ней обратится экспертное сообщество. Трансгуманизм не должен быть результатом вложения в один сектор, иначе это начнет тормозить исторический процесс, чтобы там не говорили про эффективность капитализма. Такие инвестиции в скором времени просто превратятся в монополию XX века. Я считаю, что, если же эту идею нести в массы в вульгарном смысле, то она может оказаться слишком заразительной: если мне предложат выбрать из партии, которая обещает мне пенсию в 200 рублей и партии, которая обещает бессмертие, то я рискну и выберу вторую. Чем более будет законсервировано общество, тем легче будет его завлечь.
У меня к тебе два последних, социологических вопроса. Много ли вокруг тебя людей, которые считают себя трансгуманистами или, по крайней мере, мыслят подобно им? И как думаешь, становится ли вокруг нас больше трансгуманистов?
А.: Если говорить о моем окружении, то, наверное, в силу циркуляции идей, концентрация трансгуманистов вокруг будет повышена. Я могу назвать, по крайней мере, двух человек из моего окружения, которые разделяют эти идеи. Растет ли эта популяции – вопрос сложный. Если бы это было движение с фиксированным членством, то да, можно было сказать, растет или нет. Сейчас это скорей идейное настроение, но, мне кажется, что современный мир своими проблемами подталкивает большое количество молодых людей к рассуждениям на эти темы. Здесь показательным являются продукты культуры: сериалы, тематика фантастического кино и научно-фантастической литературы.

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*
*